Category: религия

Парфюмер в тюрьме

Эпитафия



Религия не терпит невнимания,
Посмертно оборачиваясь льдом:
Приходит Азраил за мусульманином,
Летит за иудеем Абаддон.

Вот так и здесь, внезапно и безвременно,
Не дав ни отвернуться, ни вдохнуть,
За Гигером пришло его творение
И разорвало старческую грудь.
Парфюмер выливает духи

World Press Photo of the Year 1963; Pulitzer Prize for International Reporting 1964: другие ракурсы

Я задумал серию постов "Пулитцер: другие ракурсы". Тема оказалась интересной. Начнём с, пожалуй, самого известного пулитцеровского кадра.

ВНИМАНИЕ! Дорогое законодательство! Этот пост не является призывом к каким-либо действиям, а лишь анализирует классическую серию фотоснимков, получившую в 1963 году звание World Press Photo of the Year, а в 1964 году -награждённую Пулитцеровской премией. Никогда и ни при каких обстоятельствах не повторяйте изображённого на иллюстрациях под катом! Это очень больно!

Все знают знаменитую фотографию Малькольма Брауна «Самосожжение буддийского монаха». Меня она всегда поражала. Даже не самосожжение или выдержка Тхить Куанг Дыка, а именно единственно возможный ракурс, с которого смерть, такая жуткая смерть выглядит красиво. Некогда я написал об этом – с аллюзией на нашу действительность – стихотворение.

Но мало кто задумывается о том, что Малькольм Браун был не единственным фотографом, которого попросили прийти на перекрёсток бульвара Фан Динь Фунг и улицы Ле Ван Дует в Сайгоне. В принципе, все иностранные журналисты, не только американцы, были оповещены. Хотя пришло их немного – что важного могло произойти в рамках продолжавшегося уже длительное время буддистского кризиса во Вьетнаме?

В общем, 11 июня 1963 года Браун сделал не один кадр, а серию. Просто он отобрал самый удачный (что не умаляет его таланта как фотографа), за который и получил свою славу. Плюс были и другие ракурсы – страшные. И была видеозапись, о которой тоже мало кто задумывается. Давайте посмотрим, как выглядела эта жуткая красота с других сторон.

1. Первое фото серии. Буддистский монах поливает Тхить Куанг Дыка бензином. К месту сожжения Тхить Куанг Дык приехал на «Остине», который всё время мелькает на заднем плане, в сопровождении огромной пешей процессии монахов.



Collapse )

Самоубийство Тхить Куанг Дыка было первым в ряду. Сайгон ещё не раз видел горящих монахов на своих улицах. Имена их история в большинстве случаев не сохранила. Всего в протест режиму Нго Динь Зьема сожгли себя четыре монаха. Второй всплеск самосожжений пришёлся на 1966 году, уже после свержения режима, в связи с другими политическими протестами – уже против американского режима, к которому монахи, по сути, обращались за помощью в 1963-м.
Вот так.

P.S. Пулитцеровскую премию Малькольм Браун получил не только за эту конкретную фотографию, а за освещение событий, связанных с падением режима Нго Динь Зьема, в номинации Pulitzer Prize for International Reporting.
Парфюмер за работой

Просто парижские весёлые картинки

Я тут в какой-то уже бессчётный раз побывал в Париже. Всяким своим визитом я пытаюсь «накрыть» ещё несколько ранее непосещённых достопримечательностей – в это раз я впервые побывал в Пантеоне, в Музее искусств и ремёсел, на кладбище Монмартр, внутри церкви Сакре-Кёр, а также потратил кучу денег на филателистической улице Друо.
Возможно, через много лет я напишу о Париже отчёт. Для этого нужно ехать туда на месяц, ходить каждый день и писать отчёт в 30 частях. То же касается Лондона, Москвы, Нью-Йорка, ну, вы понимаете. Поэтому я просто решил выложить несколько прикольных фотографий всякой дурки и занимательных вещиц, которые встретил в Париже в этот визит. Поехали!

Для затравки – плиточка мечты. Это вам не кривая плитка, кое-как положенная таджиками. Район, кстати, плохой – это прямо около Северного вокзала, помойка и гнездо карманников то ещё.



Collapse )

Всё. Ещё хочу написать пост про парижские двери (они прекрасны), и про Музей искусств и ремёсел.

Оглавление путешественных заметок с фотографиями и можно посмотреть в оглавлении моего Живого Журнала.
Парфюмер выливает духи

О религии в школах

Дмитрий Чернышёв прекрасно и вполне исчерпывающе написал о Церкви.

А я вот о чём думаю. Я своих детей буду водить в церковь обязательно. А ещё в мечеть, синагогу, буддистский храм и кенассу. Чтобы посмотрели на архитектурные особенности культовых сооружений, искусство (живопись, фрески) прошлого и равно представляли себе внешнюю сторону ведущих мировых религий. Выбор они сделают сами, может быть, спустя много лет. Выберут, скажем, как я, кинематограф и филателию.

Закон Божий в общеобразовательной школе - это ужасно. Это навязывание неокрепшим умам идеологии, которая, может быть, будет им чужда. Если родители хотят, чтобы их ребёнок изучал Закон, они могут - и имеют на то полное право - отвести его в воскресную школу. Если захотят. Но в общеобразовательном заведении христианству, исламу, буддизму, синтоизму, иудаизму и конфуцианству делать совершенно нечего. В школе должны рассказывать про динозавров и австралопитеков, потому что знание не может быть основано на вере. Знание и вера - это принципиально разные вещи. Первое требует доказательств, второе - нет. Единственный связанный с этой темой предмет, который может быть в школе, называется "религиоведение". И то лучше перенести его на первый курс института.

Ещё я против крещения, обрезания и вообще любых религиозных процедур, совершаемых с неразумным, только рождённым человечком. Я считаю, что только человек, способный думать и рассуждать сам, может решать, какой символ висит у него на груди и что у него в штанах.

Я как-то, видимо, вульгарно понимаю светскость.
Парфюмер за работой

Монах



Казалось бы, всё успокоилось, стихла страна, рассеялась мирно нависшая было гроза. На площади в центре Москвы полыхает монах, идущие мимо старательно прячут глаза. У них телевизор и прочий домашний уют, у них ежедневные дрязги и склоки с женой, они, если выпьют, народное в голос поют, они на коллегу доносы строчат за спиной. Но в них просыпается гордость, когда персонаж с задатками лидера что-то вещает с трибун, они говорят: он – из наших! Нет, проще: он – наш! – на плечи чужие свою возлагая судьбу. А он ни при чём, он действительно – просто из них, он вышел за хлебом и был их потоком снесён, и стал неожиданно выше мышиной возни, и лишь на трибуне вдруг понял, что это не сон.

А где-то в проулках от холода тухнет ОМОН, им хочется выпить, но стоп! – на работе нельзя. Они-то как раз понимают, что это не сон, поскольку сомнения вычетом премий грозят. И кто-то тихонько бурчит, мол, на площадь пора, размяться, согреться чутка, подрумянить лицо; их деды ходили в атаку с бесстрашным «ура», они – молчаливо, как свора живых мертвецов. Приходит приказ: ожидать. Молодой капитан выходит из ПАЗа: становится тесно внутри, другой говорит – ты куда, без приказа – куда? А тот отвечает: послушать, что он говорит. И слушает молча, и слово летит над Москвой, теряется в снежном буране и стенах Кремля, и зрители слышат лишь мутный отрывистый вой, и думают: «скоро закончит» и «холодно, бля». Одно лишь спасает случайного лидера масс от мрачной работы в Сибири на колке руды – сидящий за тёплыми стёклами правящий класс не видит его через чёрный монашеский дым.

Затем все расходятся, мирно спускаются в быт. У всех – телевизор и прочий домашний уют. Трибунный оратор до будущей встречи забыт. Пришедшим – по кружке с гербом, над столицей – салют. И правящий класс гарантирует: скоро весна, и вновь обещает чуть-чуть посидеть и уйти. На площади в центре Москвы полыхает монах, и голая девочка с криком бежит в объектив.

Парфюмера ведут

Церковь и педофилия

В интернете происходит бурное обсуждение проблемы католической педофилии. Вим Вендерс даже фильм об этом собрался снимать документальный. Бенедикт XVI заявил о том, что все силы Церкви направлены на то, чтобы реабилитировать жертв насилия со стороны служителей Церкви - но ни слова не сказал о методах предотвращения рецидивов. В Бельгии вон в каждой епархии выявлено по случаю домогательств к алтарным мальчикам, хористам или молодым семинаристам.

У этой проблемы есть одно-единственное решение. Православие я искренне считаю более неприятной, тяжёлой и отсталой формой христианства, нежели католичество. Но в православии есть одно прекрасное правило, которого в католичестве очень не хватает. Это право священников на женитьбу и детей. Да, она ограничена, запрещён развод - но это уже особенности христианского воспитания, и они в какой-то мере совершенно верны. Но она позволяет священнику оставаться человеком.

Решением может быть только сложная, болезненная реформа католической Церкви с введением разрешения на женитьбу для католических священников. Мужчина всегда остаётся мужчиной, даже если посвящает себя Богу. Я считаю, что служители церкви, непосредственно работающие с обычными людьми и особенно с детьми - священники в частности - не должны давать обет безбрачия ни при каких обстоятельствах. Потому что секс - это выход. Любовь к женщине - выход. Отцовская любовь к собственным детям - это выход. Выход для эмоций, которые обязательно и стопроцентно есть у каждого мужчины. Обет безбрачия должно давать только черномонашество, которое живёт в монастырях и не нуждается в ежедневной борьбе с искушением в виде женщины. Или - что гораздо чаще - красивого мальчика-хориста.

Если Бенедикт решится на это, он войдёт в историю как один из великих реформаторов Церкви, останется на страницах истории навсегда. И спасёт огромное количество детских тел и взрослых душ.

P.S. Грамотное добавление: в православии неженатому священнику вообще приход не дадут. То есть это обязательное условие. И это правильно вдвойне. Потому что священник, чтобы помогать прихожанам, обязан понимать их, понимать очень хорошо. А как может понять женатого мужчину тот, кто никогда не жил с женщиной?.. И, помимо того, он должен служить чем-то вроде образца.

P.P.S. Дорогие участники феерического обсуждения этого вопроса, уже далеко отошедшие от изначальной темы и перешедшие на основательную травлю друг друга! Мне страшно интересно, вы и в самом деле просто не хотите, чтобы у священников были дети? Принципиально, потому что они священники и так принято тысячу лет? Я, ей-Богу, не могу найти другого объяснения вашего отвращения к идее отмены целибата.
Парфюмера ведут

Испанка

Ты едешь вниз, мостовая щекочет нервы,
Трамвай грохочет, кондуктор закрыл глаза.
Ты помнишь, Лиза, твой мальчик всегда был первым –
Прямым, как штык, и стремительным, как гюрза.

Ты едешь мимо кондитерской, мимо банка,
И смотришь в окна, и время летит вперёд.
А он уехал. Его унесла испанка.
Но ты до сих пор не веришь в его уход.

Он был красив, как красивы бывают боги,
И щедр, как принц, хотя сам получал гроши,
Он мог быть ветреным или предельно строгим –
Но главное, он умел тебя рассмешить.

Умел играть на гитаре и пел романсы,
Ходил по театрам или порой в балет,
А, впрочем, больше всего обожал он танцы,
Но как иначе – ему было двадцать лет.

Ты видишь город и шепчешь себе: «Живая…»,
Целуешь молча совместный фотопортрет,
И каждое здание там, за окном трамвая,
Тебе намекает: нет его больше, нет.

Ты хочешь выйти, ты просишь: «Остановите!»,
В истерике бьёшь водителя по спине,
Но он не слышит, а, может быть, и не видит:
Взывать к нему – что молиться глухой стене.

Трамвай уже по-за городом. Полустанки,
Деревни и звонкий хохот сельских ребят.
А ты мертва, ведь тебя унесла испанка.
Но ты и сегодня веришь, что - не тебя.

Понял, что нужно пояснить, а то в личку вопрос задали глупый. Испанка - это пандемический грипп, от которого в начале XX века погибло примерно 3% населения планеты. Свиной просто отдыхает.

Парфюмер за работой

Родственные связи Святой Димпны

В своих занимательных историях о людях я ни разу не забирался в такие исторические дебри. Про века XIX и XX писать много проще. Впрочем, я доползал и до XIV, но то было скорее исключением, нежели правилом. Тем более, я никогда не касался житий Святых. А там такие триллеры были, что весь Голливуд под ручку с Болливудом нервно курят где-то на Колыме.
Жила-была в древней Ирландии принцесса Димпна (Saint Dymphna), дочь короля Эрджаллы. Жила, в общем, неплохо, как все принцессы. Вплоть до смерти матери. А потом у неё начались серьёзные неприятности, чреватые канонизацией.



Collapse )

Список предыдущих серий:

Дух экстаза Элеонор Торнтон, Последний полёт Роджера Петерсона, Бумажные журавлики Сасаки Садако, Продукты жизнедеятельности Пьеро Мандзони, Крепость Капитана Джека, Дочери Маргарет Гарнер, Пулемёт Антонины Макаровой, Alter ego Джеймса Типтри-младшего, Соавтор Роберта Штильмарка, Патологии Джозефа Меррика, Боевая подруга Марии Октябрьской, Набат Александра Соболева, Пять дней Иоанна I, Удивительный дар Зеры Колберна, Аэроплан Энтони Ролта, Мрачное воскресенье Режё Шереша, Непростое детство Уильяма Стоунхэма, Жизнь и смерть Роальда Мандельштама, Трон Дьёрдя Дожи, Две гонки Пьера Левега, Любовь Карла Танцлера

Женщина в розах

Где живёт Бог.

Ни Тульский кремль, ни совковые музеи Тулы, ни раздолбанный асфальт и нищета, ни титанический Ленин, ни вкуснейшие пряники – ничто меня не поразило в Туле так, как Покровская церковь, расположенная на Союзном переулке, 4. Это два шага от Кремля, минуты три ходьбы. Мы увидели разрушенный домик, напоминающий элемент монастырских ворот, и вошли в разъезженный, поросший быльём, неасфальтированный переулок. И там стояла она, кирпичная громада, мощь и великолепие, обрушенные в никуда.
Это просто кирпичная постройка, в которой угадываются силуэты былого величия. Она была деревянной с 1567 по 1650. Каменной – с 1650 по 1765. Отреставрированной после пожара в 1834.
При СССР колокольню разобрали, а здание использовали как склад. Как и большая часть тульских церквей, она краснокирпичная. А внутри, за шатающимися на ветхих петлях дверями, уровень для «Encounter» или «СХватки». Вот тут был главный зал, кирпичные стены, бывший склад, вот тут было заалтарное пространство, вот мы проходим длинный-длинный путь по этому сочащемуся водой, забросанному бутылками и мусором обиталищем бездомных кошек, это какой-то «Пикник на обочине», и эхо, безумное эхо под сводами, не обвалившимися сводами, на которых растут 30-летние берёзы, прямо на крыше. Исписанные стены и Солнце, пробивающиеся сквозь щели в рассохшемся растворе.
Суть в том, что это несоизмеримо прекраснее всех белокаменных отутюженных храмов столицы, всех этих Покровок и храмов Христа Спасителя, всех этих витиеватых костёлов и золотых куполов, потому что тут живёт Бог, и я его видел собственными глазами, и мы его сфотографировали – его руку, его странную шестипалую длань, тянущуюся к голубому Земному шару, чтобы хоть как-то согреть своё глупое, глупое человечество.



Парфюмера ведут

Отличный текст Евгения Шестакова.

Мне кажется, что это гениальный текст eu_shestakov. Он очень точно отражает их психологию. От некоторых фраз, например, "...просто дострели...", бросает в дрожь.

... И когда мы с тобой, брат, выбьем из стволов последний нагар, почистимся, помоемся и пойдем гулять по их улицам, ты сам увидишь и удивишься, как богата эта страна, как сильна и красива, как чиста и уютна, была, пока не пришли мы с тобой. Как велики стада тучных северных женщин, как они вежливо улыбаются, когда ты задираешь стволом их майки, ища пару крепких грудей, и как слабы их бледные мужчины с портфелями, в которых носят они бумагу, и как мало нас осталось после боев, и как много нужно держаться теперь за груди, чтобы заселить все это мной и тобой. Во имя Великого Милосердного, брат, не надо ссать на него, просто дострели, дети ж смотрят, теперь это наши дети, их светлые глаза потемнеют, и большой черный камень будет в их душах, как и у нас с тобой. Видишь памятник? Они тоже были когда-то воины и ложились грудью на амбразуры, теперь они черви и извиваются, из подствольника не надо, брат, баши сказал гранаты беречь. Ты насмешил меня, брат. Нет, это не их Бог. Их Бога, зайдем в церковь, я тебе покажу. Это Микки Маус. А этого не знаю, уши тоже большие, наверно, его сестра. Их Бог проиграл войну с Микки Маусом, они перестали молиться и полюбили смеяться, они забыли, зачем люди показывают друг другу зубы. Да, красиво, я у себя во дворе тоже такой поставлю. Называется светофор. Брось, брат, зачем тебе его голова. Пойдем лучше я покажу тебе супермаркет. Если загнать туда этих женщин, то будет как в раю. Мы с тобой в раю, брат. Мы мертвые с тобой, брат. Не потому что умерли, а потому что родились с тобой такие. Нам не больно, потому что нас много. Нам не страшно, потому что их мало. Мы живая смерть, которая взошла вместо травы и солнца, проросла сквозь их тротуары и небоскребы, которая пришла, откуда они и ждали. Оставь, брат, футбол не наша игра, пойдем дальше, я покажу тебе карусель, ты узнаешь, что такое счастье, и опусти ствол, сейчас они закричат, не стреляй, не нужно, они ведь тоже немного люди, и должен же кто-то оплакать тех, кто смеялся...