?

Log in

No account? Create an account

Парфюмерная мастерская.

Я делаю добро из зла, потому что его больше не из чего сделать.

Entries by category: происшествия

World Press Photo of the Year 1963; Pulitzer Prize for International Reporting 1964: другие ракурсы
Парфюмер выливает духи
nostradamvs
Я задумал серию постов "Пулитцер: другие ракурсы". Тема оказалась интересной. Начнём с, пожалуй, самого известного пулитцеровского кадра.

ВНИМАНИЕ! Дорогое законодательство! Этот пост не является призывом к каким-либо действиям, а лишь анализирует классическую серию фотоснимков, получившую в 1963 году звание World Press Photo of the Year, а в 1964 году -награждённую Пулитцеровской премией. Никогда и ни при каких обстоятельствах не повторяйте изображённого на иллюстрациях под катом! Это очень больно!

Все знают знаменитую фотографию Малькольма Брауна «Самосожжение буддийского монаха». Меня она всегда поражала. Даже не самосожжение или выдержка Тхить Куанг Дыка, а именно единственно возможный ракурс, с которого смерть, такая жуткая смерть выглядит красиво. Некогда я написал об этом – с аллюзией на нашу действительность – стихотворение.

Но мало кто задумывается о том, что Малькольм Браун был не единственным фотографом, которого попросили прийти на перекрёсток бульвара Фан Динь Фунг и улицы Ле Ван Дует в Сайгоне. В принципе, все иностранные журналисты, не только американцы, были оповещены. Хотя пришло их немного – что важного могло произойти в рамках продолжавшегося уже длительное время буддистского кризиса во Вьетнаме?

В общем, 11 июня 1963 года Браун сделал не один кадр, а серию. Просто он отобрал самый удачный (что не умаляет его таланта как фотографа), за который и получил свою славу. Плюс были и другие ракурсы – страшные. И была видеозапись, о которой тоже мало кто задумывается. Давайте посмотрим, как выглядела эта жуткая красота с других сторон.

1. Первое фото серии. Буддистский монах поливает Тхить Куанг Дыка бензином. К месту сожжения Тхить Куанг Дык приехал на «Остине», который всё время мелькает на заднем плане, в сопровождении огромной пешей процессии монахов.



Под катом страшно, неприятно и 18+Collapse )

Самоубийство Тхить Куанг Дыка было первым в ряду. Сайгон ещё не раз видел горящих монахов на своих улицах. Имена их история в большинстве случаев не сохранила. Всего в протест режиму Нго Динь Зьема сожгли себя четыре монаха. Второй всплеск самосожжений пришёлся на 1966 году, уже после свержения режима, в связи с другими политическими протестами – уже против американского режима, к которому монахи, по сути, обращались за помощью в 1963-м.
Вот так.

P.S. Пулитцеровскую премию Малькольм Браун получил не только за эту конкретную фотографию, а за освещение событий, связанных с падением режима Нго Динь Зьема, в номинации Pulitzer Prize for International Reporting.

63. Удивительное везение Огюста Кипариса
Парфюмер за работой
nostradamvs
Вы, конечно, знаете приговорку «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Так вот, я хочу вам рассказать совершенно удивительную историю, точно иллюстрирующую это высказывание. Историю о том, как заключение в карцер за тяжкое преступление, а затем страшная и единовременная смерть 28 000 человек принесло счастье одному простому парню, чернокожему портовому рабочему и пьянчуге Огюсту Кипарису (August Cyparis, то есть, скорее, «Кипари», но мы будем говорит «Кипарис» в свете обстоятельств, которые я изложу чуть позже). Кто-то из сетевых «журналистов» (фи!) вбросил некогда в рунет его имя в чудовищно искажённом виде – с тех пор оно и гуляет по сборникам удивительных фактов. Я попытался копнуть чуть глубже.
В общем, 8 мая 1902 года случилась самая страшная трагедия в истории острова Мартиника. Вулкан Мон-Пеле, начавший пыхтеть ещё в апреле, наконец, изверг из своих недр всё, что мог. Город Сен-Пьер – промышленный и торговый центр Мартиники (но – подчеркну! – не столица; административным центром на тот момент уже был Фор-де-Франс, как и сегодня) был сметён с лица земли – от первого до последнего строения. В 1902 году в Сен-Пьере жило около 28 000 человек – по меркам крошечного острова очень много, львиная доля населения Мартиники. Все погибли, никого не осталось.
На карте обозначен участок, полностью сметённый с лица земли.



Стоп, на самом деле осталось двое. Упомянутый Огюст Кипарис и сапожник Леон Компер-Леандр. Выжила ещё маленькая девочка по имени Авивра да Ифриль, но с ней вообще много неясностей. А о том, как удалось выжить Кипарису, мы поговорим.



Всего лишь 3 из 28000Collapse )

Полный список предыдущих историй серии можно посмотреть в оглавлении моего Живого Журнала.


50. Главное шоу Кристин Чаббак
Парфюмер за работой
nostradamvs
Пятидесятый выпуск получился страшным. Ну да ладно. Не всё же в радость.
Однажды я уже рассказывал вам о женщине, которая приставила пистолет к виску и нажала на курок (Айрис Чан, последняя жертва нанкинской резни). Сегодня – ещё одна история, в какой-то мере схожая с историей Айрис. Журналистика иногда доводит людей до состояния, сходного с безумием.
Вообще-то, Кристин Чаббак (Christine Chubbuck) никакими душераздирающими расследованиями не занималась. Родилась в Гудзоне (штат Огайо) 24 августа 1944 года, училась в школе для девочек в Шейкер Хайтс, в течение года посещала лекции в университете Оксфорда, училась в Беверли (Массачуссетс), с 1965 года, параллельно работая на различных мелких телеканалах. Но главное (и последнее) событие в её жизни было связано с телепрограммой Suncoast Digest на канале TV-40.



Смерть в прямом эфиреCollapse )

Полный список историй можно посмотреть в оглавлении моего Живого Журнала.


43. Оригинальный краш-тест Уильяма Краша
Парфюмер за работой
nostradamvs
Благодаря недавнему крику души я выяснил, что рубрика востребована :) Значит, будем продолжать дело. Постараюсь хотя бы раз в неделю, оно порядком времени занимает. Плюсадины можно не ставить.

Одного из главных героев этой истории и в самом деле звали Уильям Джордж Краш (William George Crush). То есть почти crash – «катастрофа». В общем-то, его фамилия предрекла его судьбу: Уильям Краш изобрёл публичный шоу-краш-тест, названный, правда, не в честь него, а всё-таки в честь английского crash. Ну да ладно, это была присказка, а теперь перейдём к сказке.
В 1896 году солидный, спокойный и обстоятельный Уильям Краш работал «пассажирским агентом» на железной дороге Миссури-Канзас-Техас, также широко известной как «Кэти». Прозвище было связано с аббревиатурой: Missouri–Kansas–Texas Railroad – MKT – "the K-T" (когда Миссури ещё не входила в компанию) –"the Katy".



И вот однажды Уильям Краш посетил штат Огайо, город Кливленд. И увидел там потрясающую штуку – имитацию столкновения двух поездов на небольшой скорости, то есть классический краш-тест для выяснение, что будет с паровозом при столкновении на определённой скорости. И тогда господин Уильям Краш загорелся повторить этот трюк на своём участке железной дороги. Только повторить гораздо более эффектно плюс ещё сорвать на этом как можно больше денег.



Паровозы! На изготовку!Collapse )

Полный список историй можно посмотреть в оглавлении моего Живого Журнала.


Семейные неприятности Владимира Серкова
Парфюмер за работой
nostradamvs
Оригинальную историю вычитал. В принципе, особенно собирать о ней информацию не пришлось: источников раз, два и обчёлся. И все – открытые. Даже неинтересно: я всё-таки люблю покопаться, попереводить. И больше всего люблю истории, которые в русскоязычных источниках отсутствуют как таковые. Ну да ладно.
В общем, жил в Новосибирске молодой лётчик по имени Владимир Серков. Совсем молодой. Родился он 25 июля 1953 года, а на дворе в момент описываемых событий шёл всего-то 1976 год.



На таран!Collapse )

Список предыдущих серий:

Пословицы и поговорки Томаса Брайтенбаха, Корабельные крысы Саймона, Неудачное плавание Ричарда Паркера, Родственные связи Святой Димпны, Дух экстаза Элеонор Торнтон, Последний полёт Роджера Петерсона, Бумажные журавлики Сасаки Садако, Продукты жизнедеятельности Пьеро Мандзони, Крепость Капитана Джека, Дочери Маргарет Гарнер, Пулемёт Антонины Макаровой, Alter ego Джеймса Типтри-младшего, Соавтор Роберта Штильмарка, Патологии Джозефа Меррика, Боевая подруга Марии Октябрьской, Набат Александра Соболева, Пять дней Иоанна I, Удивительный дар Зеры Колберна, Аэроплан Энтони Ролта, Мрачное воскресенье Режё Шереша, Непростое детство Уильяма Стоунхэма, Жизнь и смерть Роальда Мандельштама, Трон Дьёрдя Дожи, Две гонки Пьера Левега, Любовь Карла Танцлера


Отличный текст Евгения Шестакова.
Парфюмера ведут
nostradamvs
Мне кажется, что это гениальный текст eu_shestakov. Он очень точно отражает их психологию. От некоторых фраз, например, "...просто дострели...", бросает в дрожь.

... И когда мы с тобой, брат, выбьем из стволов последний нагар, почистимся, помоемся и пойдем гулять по их улицам, ты сам увидишь и удивишься, как богата эта страна, как сильна и красива, как чиста и уютна, была, пока не пришли мы с тобой. Как велики стада тучных северных женщин, как они вежливо улыбаются, когда ты задираешь стволом их майки, ища пару крепких грудей, и как слабы их бледные мужчины с портфелями, в которых носят они бумагу, и как мало нас осталось после боев, и как много нужно держаться теперь за груди, чтобы заселить все это мной и тобой. Во имя Великого Милосердного, брат, не надо ссать на него, просто дострели, дети ж смотрят, теперь это наши дети, их светлые глаза потемнеют, и большой черный камень будет в их душах, как и у нас с тобой. Видишь памятник? Они тоже были когда-то воины и ложились грудью на амбразуры, теперь они черви и извиваются, из подствольника не надо, брат, баши сказал гранаты беречь. Ты насмешил меня, брат. Нет, это не их Бог. Их Бога, зайдем в церковь, я тебе покажу. Это Микки Маус. А этого не знаю, уши тоже большие, наверно, его сестра. Их Бог проиграл войну с Микки Маусом, они перестали молиться и полюбили смеяться, они забыли, зачем люди показывают друг другу зубы. Да, красиво, я у себя во дворе тоже такой поставлю. Называется светофор. Брось, брат, зачем тебе его голова. Пойдем лучше я покажу тебе супермаркет. Если загнать туда этих женщин, то будет как в раю. Мы с тобой в раю, брат. Мы мертвые с тобой, брат. Не потому что умерли, а потому что родились с тобой такие. Нам не больно, потому что нас много. Нам не страшно, потому что их мало. Мы живая смерть, которая взошла вместо травы и солнца, проросла сквозь их тротуары и небоскребы, которая пришла, откуда они и ждали. Оставь, брат, футбол не наша игра, пойдем дальше, я покажу тебе карусель, ты узнаешь, что такое счастье, и опусти ствол, сейчас они закричат, не стреляй, не нужно, они ведь тоже немного люди, и должен же кто-то оплакать тех, кто смеялся...

ПАЛАНИК
Парфюмер за работой
nostradamvs
Я не люблю Паланика. Мне не нравится то, что он пишет. Мне не нравится эта омерзительная физиология. Болезни. Ужасы. Моча и кровь. Но не могу не признать: да, это сильно. Это внушает. Это пугает. Паланик удивительным образом подробно вживается в роль героя, досконально изучает каждую деталь того, о чём пишет. Он очень своеобразен.
На русском выходило, кажется, 8 романов. “Беглецы и бродяги” я читать не буду, потому что это документальная книга, а я не читаю документальной литературы. Какой-то один роман я упустил. Остальные 6 я прочитал за одну неделю, легко и быстро.

“Удушье”. Он попался мне первым. И, честно говоря, оказался самым сильным из прочитанного. Он страшен и омерзителен. В нём, в отличие от остальных романов, нет интриги и развязки в самом конце: это просто история, кадры из жуткой жизни человека, который имитирует удушье в дорогих ресторанах. Даже не имитирует, а в самом деле давится, чтобы его спасли. Этот роман хорош не сюжетом, а кадрами. Кадр: мать, которая заставляет сына зубрить вымышоленные имена докторов и мистеров, символизирующих пожары в аэропорту и смерти в больнице, условные знаки. Кадр: стриптизёрша, красящая волосы в чёрный, потому что блондинки больше подвержены раковым заболеваниям. Кадр: они все здесь, эти знаменитые люди, которых вы все знаете, которые умирают от того, что засунули себе в задницу зонтик. Кадр, светлое пятно: медсестра в больнице. Мать, умирающая от голодания. И – как ни странно – светлый, дающий надежду конец, три человека, жизнь которых ничего не значит, строят на пустыре что-то из грязи и камней. Что-то новое. Что-то строят.
“Колыбельная”. Она попалась мне второй. Откровенно фантастический роман, даже не с элементами мистики, как “Уцелевший”, а просто фантастика. Страшная. Журналист, который расследует смерти детей и натыкается на “баюльную песню” для умирающих воинов – и начинает убивать. Просто так, не осознавая. И женщина, которая делает то же самое. И они вдвоём. И снова кадры. Кадр: голый подросток отвечает в телефонную трубку “юридическая консультация”. Кадр: горящий дом, дом, сожжённый ради одной книги, уничтоженная библиотека. И снова – конец романа с надеждой. Они найдут. Они уничтожат. Они спасут. В общем, тоже сильная штука.
“Уцелевший”. Хм... Сложно сказать, насколько внушает этот роман. История парня, вырванного из секты самоубийц. Потрясает, как всегда, эрудиция Паланика: он явно долго копался в книгах по этикету и домоведению. Весь роман – это исповедь, наговоренная на чёрный ящик самолёта, летящего в никуда. Кадр: девушка, которая знает всё, знает будущее, знает, где и когда произойдёт катастрофа, но молчит, потому что её не прельщает судьба Кассандры. Кадр: парень ворует из Мавзолея искусственные цветы. Кадр: брат убивает брата камнем, забивает в его глаз игрушечную фигурку, а тот хрипит: “ещё”. Кадр: человек отвечает по телефону доверия “убей себя”. И они убивают себя. Суицидальная поэма, не больше, не меньше.
“Бойцовский клуб”. Как ни странно, этот роман не внушил. Может быть, потому что я знал сюжет, посмотрев фильм (который мне не понравился). Весь роман преследует видение дырки в щеке героя. Тайлера Дёрдена. Всю книгу преследует огромный жирный качок с обвисшей грудью. Всю книгу преследует ненависть и смерть. Убивать. Бить. Резать. Но смерти, по сути, нет. Просто непонятно что. И заканчивается – ничем. Исповедью мертвеца. Раем. Слабый роман. Нижжот. Хотя момент, когда понимаешь, что два главных героя – один человек, внушает.
“Невидимки”. Эта штука потрясает, в первую очередь, компоновкой. Тут нет развития сюжета. Будто это просто набор рваных отрезков времени из разных лет, месяцев, дней, часов, минут и секунд. Из конца истории перескакиваешь в начало. Из начала – в середину. Снова в начало, и снова в конец. И посвюду трансвеститы, транссексуалы, модели, уроды, удивительные извращенцы и сумасшедшие. Шикарная женщина с мужсиким половыми органами. Модель с отстреленной шальной пулей нижней челюстью. Парень, изувеченный взрывом баллона. Паноптикум уродов. И именно это построение позволяет держать всю книгу в напряжении. Позволяет привести к развязке, которая на самом деле является развязкой.
“Дневник”. Этот роман я читал последним, и он понравился мне меньше всего. Он слишком путаный в начале, хотя к концу повествование обретает некоторую стройность. Он слишком жалкий и злой – все его герои такие: мужчина, лежащий в коме; женщина, толстая и уродливая; комнаты, в которых мужчина изливает свою ненависть. Парень, прикалывающий брошки через свитер прямо к коже. Его друг, вырывающий серьгу из уха. Дешёвая бижутерия. Кадр: женщина с закленными глазами и ногой в шине рисует гениальные картины. Она думает, что её дочь мертва. Её дочь стоит рядом. Они омерзительны, жители этого островка. Кончается всё апокалипсисом. Страшный и неприятный роман.