Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

Парфюмер выливает духи

Новая грань III

В 2012 году я создал Абсолютную Картину.
В 2014 году я создал Абсолютную Скульптуру.

Пришло время для Абсолютной Графики. Представляю вашему вниманию графическую работу "Два сперматозавра сейчас съедят криворукого лыжника". Имхо, после этого пытаться сделать что-то более совершенное попросту бесполезно.

51664949_2516734988361338_2519885719476895744_n

Жду приглашений от модных галерей.

Парфюмер выливает духи

Вертолёт от Louis Vuitton

Я никогда не понимал, что хорошего в сумках Louis Vuitton. По-моему, они очень уродливые и дорогие. Но это ладно. Пусть кому-то нравится.

А однажды я летел на самолёте и читал бортжурнал. И увидел там ретро-фотографию Парижского авиасалона 1909 года. И я удивился – справа на снимке явно просматривался стенд Louis Vuitton, на котором выставлялись вовсе не сумки, а… вертолёт. И я решил покопаться в этой истории – неужели под маркой Vuitton создавались вертолёты?

Как ни странно – да. Более того, компания официально принимала участие в Парижских авиасалонах 1909 и 1910 годов (1ére et 2éme Exposition Inter. de Locomotion Aérienne). В принципе, всё было просто. Сам великий и ужасный Луи Виттон умер в 1892 году, оставив бизнес своему сыну Жоржу Виттону. А в начале XX века Пьер и Жан Виттоны, сыновья Жоржа, представили миру своё творение – вертолёт.



Collapse )

Напоследок – портрет семьи Виттонов. Жорж Виттон, его жена Жозефина Патрель и их дети – Гастон-Луи и близнецы Пьер и Жан.

Женщина в розах

Волки небесные

...А небо — чёрное, мрачное, синее, кроваво-красное, пронзённое схемой молний, картой метро,
Такое удивительное и безобразное, как многозначный и непонятный расклад таро,
Игра в движение, по красной линии мчится, сжимая руль в четырёхпалой волчьей руке,
Беспутный рокер, мотоциклист, госпожа волчица, с едва заметной серебряной мушкою на виске.
По красной линии, пересекаясь порой с зелёной, летит по ветру её злобный железный конь,
Она прекрасна — прекрасно бывать влюблённой, когда любовь твоя — это ставка на новый кон,
Она из камня, точно ангел последний Рериха, сукно волнистое, карты стелятся: флеш-ройяль,
Она отталкивается от светящегося поребрика, звёздные линии мотоциклом своим кроя.

...А небо — белое, ослепительное, кинокартинное, облакрылое, что ни с чем его не сравнить,
Покрывается сталью, серебряной паутиною, так сплетается, перекрещивается с нитью нить,
И по каждой из нитей, спокоен, красив, свободен, шляпа белая, развевается шарфошёлк —
На своём элегантном, постклассическом «Сандербёрде» за звездою звезду позади оставляет волк.
Он ухожен и прян, напомажен, красив, надушен, он немного гламурен, но это ему к лицу,
Его шерсть влажновата — всего полчаса из душа, всё на свете ему подчиняется, наглецу.
Он плывёт по своей независимой параллели, своему рукаву наднебесной звёздной реки,
И в тени от его элегантной шляпы белеют идеальные, тщательно вычищенные клыки.

И вот представьте — два неба случайно сталкиваются, красная линия минус серебряная стрела,
Каждое небо своими исхожено сталкерами, каждая трасса по-своему тяжела.
Не нужно смотреть на меня опечаленно, обречённо, они найдут друг друга, всё скроется позади,
И очень скоро — я знаю — волчица родит волчонка, а может, нескольких, но выживет лишь один.
Он будет маленьким, чуть воинственным, чуть нелепым, но вскоре вырастет, станет сильным, большим и злым,
Создаст своё неповторимое волчье небо, маршрут свой выберет — и далее, на анлим,
Вперёд, по-волчьи, по-человечески, в паутину, где верткий пепел, асфальт дорожный и снежный наст.
А волк подумает про ушедшего в жизнь сына — пускай он вырастет, и будет счастливей нас.

Парфюмера ведут

СТРАШНО

Всё так до боли обыкновенно, Римы, Парижи, Нью-Йорки, Вены, всякие разные города, как мишура новогодней ёлки, толстый сосед на соседней полке скучен что твой удав. Выставки, подиумы, музеи, жадно глядящие ротозеи, злобные алчущие глаза. Двигаться, двигаться – силы нету, кушать нельзя, ты живёшь диетой, вечно на тормозах. Платье на вешалке – много лучше, отдых, диван – это просто случай, как же: нельзя нарушать режим. Это высокая, знать, культура, поиски жизни в кругах гламура, мерзости, денег, лжи. Грим разрушает, конечно, кожу, зрение, кстати, подсело тоже, подиум ровненький: хорошо. Три тренировки походки за день, “номер шестой, не виляйте задом”, камера, вспышка, шот! Где-то главенствуют Клавы Шиффер, где-то под матричным диким шифром пальмы, реклама, дворцы, мужья; девочка стонет под модным игом, нужно, естественно, быть как Твигги, пить этот чёртов яд.

Всё так до боли осточертело: несовершенство – проблема тела, тела, которое – инструмент; точит закройщик резак по ткани, веники вяжет работник бани, палочку моет мент. Ты – постоянно себя кромсаешь, пластика, грим, ты идёшь босая, снова ложишься на белый стол. Завтра в трензал, загорать – ни в коем! Господи, господи, дай покоя! Сколько калорий? Сто. Сто – это много тебе на завтрак, часть фрикадельки оставь на завтра, вечером подиум, не забудь. Лето, зима, после снова лето, ты еле держишься на таблетках, доза – и в добрый путь. График, опять не вписалась в график, поезд, автобус, нонстопный траффик, тяжек нарядный крест. Доза, на подиум, снова доза, мало лактозы: коли лактозу. Снова теряешь вес. Это поклонники: юный денди, янки в ковбойском, милашка Тедди, девочки все в слезах. Как мы хотим быть тобой, ты знаешь? Есть два часа – хоть поспи, родная. Алые паруса.

Всё так до боли... Ну что же – надо вырваться прочь, разломать ограду, ломку нарушить, оковы снять. Стать изувеченной, стать кошмарной, хоть попытаться словить на шару свой бесперспективняк. После ты просто идёшь в больницу, видишь безумие в серых лицах, скалишься мерзостно на толпу. Очередь к чёрту, привет, здоровье, смотрит, как будто не видел крови, выжравши соли пуд. Ты достаёшь пистолет и через тряпку стреляешь в свою же челюсть, Господи, больно, но это – шанс. Шанс убежать, улететь, исчезнуть, скрыться от всех, ведь – признаться честно – ты ненавидишь нас. Выход, дорога в другую реальность, все эти сволочи притворялись: да, мы сочувствуем. На хрена? Всё, я свободна, как вольный ветер, в горле отныне торчит катетер, а за окном – весна. Ну же, смотрите, где ваши розы, ваши восторги, ваши вопросы? Мир и покой, наконец, настал. Мир улыбается. Мир смеётся. Птицы поют. Пригревает Солнце. Совесть твоя чиста.

Страшно. Скажите, ну что, вам страшно? Слава Всевышнему, что не ваша страшная эта жизнь. Девушка, милая, всё по кругу, подиум, доза, твоя подруга шепчет тебе “Держись”.

Страшно, не правда ли, это страшно?
Страшно, не правда ли, это страшно?
Страшно, не правда ли?

Парфюмер за работой

ШАПКА БАНАНОВА

Маленькая такая баечка, в пару с байкой «Треуголка Крыса».
Есть в Минске замечательный белорусскоязычный рок-бард Андрей Бананов. В отличие от большинства белорусскоязычных бардов, у него нет фигни в голове, он ездит на фестивали АП, не поёт про политику, и вообще, замечательный человек.
И есть у Андрей фетиш –шапка. Это зимняя (!!!) чёрная кожаная кепка с тёплой подкладкой. Он надевает её козырьком назад, и это его сценический имидж, который он старается везде поддерживать, зимой и летом.
В общем, Гродно, фестиваль «Зелёный гран-при-2007». Жарко. Очень жарко. Градусов 25-30. Бананов в лёгкой рубашке полурасстёгнутой, в туфлях на босу ногу, но – в своей коронной шапке. И видно, что раскисает. Поёт ещё нормально, но ходит такой вялый, жарко, плохо. Вижу его, останавливаю:
- Андрюха, -говорю, - сними шапку, пожертвуй уж своим имиджем! Жарко! Легче будет.
Он снимает. Проводит по волосам (башка мокрая-я-я!).
- Блин, -говорит, - и точно легче. А я как-то и не подумал, что так лучше…
Вот так :)