?

Log in

No account? Create an account

Парфюмерная мастерская.

Я делаю добро из зла, потому что его больше не из чего сделать.

Entries by category: дети

10 типов авиапассажиров, которых вы ненавидите
Парфюмер за работой
nostradamvs
(с) Тим Скоренко



Я уже писал некогда большой пост о 10 типах покупателей в очереди, которых вы ненавидите, но сейчас, ввиду недавнего скандала, в котором я полностью на стороне авиакомпании, я решил написать давно откладываемый список тех, кого я крайне не люблю в самолётах.

Летаю я достаточно много. Поменьше, конечно, Лебедева или Варламова, но уж точно побольше среднестатистического человека. Бывали в моей жизни недели с 5-6 перелётами. Сейчас небольшой застой из-за кризиса, но 1-2 перелёта в месяц у меня случается. Я летал в Европу, в Азию, в Америку, по России и СНГ, на «Аэрофлоте», «Люфтганзе», «Белавиа», «Свисс Эйрлайнс», «Эр Франс», «Бритиш Эйрвейз» и десятке других компаний, даже на «Победе». И накопил порядочный опыт.

В посте будут и те, кто бесит непосредственно в самолёте, и те, кто раздражает ещё в аэропорту.



1. Раскладыватель вещей

Это когда вы идёте по узкому салону самолёта, и за вами ещё 100 человек из телетрапа или из автобуса, и тут перед вами некто находит своё место и начинает распаковываться. Не бросает быстро чемодан наверх и не садится, чтобы пропустить очередь, нет. Он долго открывает чемодан, находит там свои грёбаные тапочки, книжку, ещё что-то, закрывает, кладёт наверх, копается в какой-то ещё сумке, снимает свой пиджак – и всё это, пока очередь ждёт в проходе, а мимо не проскользнёшь. Ненавижу лютой ненавистью.

Как надо: максимально быстро положить сумку наверх и сесть. Когда людей будет идти меньше (или они вообще прекратятся), ближе ко взлёту, спокойно встать и разложить своё барахло.



2. Звенелка рамочная

Это человек, который идёт через рамочку на досмотре в твёрдой уверенности, что металлическое на нём не прозвенит. Нет, он не забыл. Он просто тупо не выложил ни телефон, ни ремень, ни монеты, даже не подумал. И его возвращают снова, и он выкладывает что-то, и снова идёт, и снова звенит, и снова что-то достаёт. Обычно так себя ведут летящие на родину узбеки и таджики в Домодедово (тётки в первую очередь), я видел реально, как 10 раз возвращались и 10 раз что-то новое извлекали.

Как надо: зайти в зону досмотра. Поставить рюкзак (сумку, баул, что угодно). Положить в его карман часы, монеты, ремень, в общем – всё. Чтобы не тратить вообще времени на судорожное выгребание мелочёвки из мисочки рядом с рамкой. Пройти. Взять рюкзак, проехавший через сканер. Отойти в сторону. Спокойно всё надеть. Быстро и вообще без спешки.



3. Откидывальник

Это человек, который сидит впереди вас в самолёте и внезапно без предупреждения полностью откидывающийся на кресле назад. Вас прижимает в любом случае (если он откинут, а ваше кресло в вертикальном положении, места становится крайне мало), но если у вас в руках какой-то гаджет или – не дай бог – стакан с жидкостью, то это опрокинется на вас.

Как надо: прежде, чем откидываться, хотя бы оглянуться и посмотреть, как там пассажир сзади. Если он уже сам полулежит, можно аккуратно опустить спинку, если его нет вообще, можно и неаккуратно. Если он явно не готов, вежливо его предупредить.



4. Чувак с гигантским чемоданом

Пользуясь добротой бортпроводников, в последнее время все взяли моду тащить с собой в салон всё, что угодно. В частности, совершенно гигантские чемоданы в количестве. Которые иногда вообще не лезут на полку (их несчастные стюардессы запихивают на свободные места или за последние кресла в салоне), или весят 100 тонн. В принципе, это чаще всего вина девушек на регистрации, но надо же и свои мозги иметь. Запихивая 20-килограммовый баул на полку, чувак не понимает, что при сильной турбулентности эта штука может вывалиться и реально кого-то убить. Не считая того, что она занимает кучу места, которого не хватает другим.

Как надо: следуйте правилам авиакомпании. Вещи, превышающие допустимый вес и размер для салона, сдавайте в багаж. Исключение можно делать только для особо хрупких предметов, типа музыкальных инструментов, но их в салон почти всегда можно (у 95% авиакомпаний этот пункт вынесен отдельно).



5. Джек Вонючие Ноги

Бывает так, что у людей пахнут ноги. Или постоянно по физиологическим причинам, или помяться толком где-то не успел, в путешествии особенно, или вспотел на бегу, неважно. Суть в том, что внутри ботинок это запах остаётся и не выходит наружу. А если ботинки снять, ноги начинают благоухать на весь салон самолёта. На три кресла вперёд, назад и вбок. Я поверить не могу, что ослы, которые снимают обувь и благоухают, этого не чувствуют: когда у меня от бега пахнут ноги, я это отлично чую. Пахнут? Не снимай ботинки. Потерпи два часа.

Как надо: если ноги не пахнут, прекрасно, переобувайся в тапочки. Но если пахнут, и ты это знаешь или чувствуешь, потерпи полёт. Не так это и много. Потому что если ты не потерпишь в своих кроссовках, всем вокруг придётся терпеть твои божественные ароматы. А пересесть некуда.



6. Неуслеживающие за детьми (и «поощряторы»)

Дети, конечно, непоседы. Но задача родителей в самолёте – следить за ними, занимать их, не позволять мешать окружающим. Нормальные это делают, но «яжематей» и прочих родителей-неадекватов тоже хватает. Например, есть мамаши, которые реально отпускают 2-3-летних детей поползать или походить по салону. Сама мамаша может с 5-го ряда смотреть, как её дитя к 25-му идёт, и умиляться. А то, что ребёнка при малейшей турбулентности размажет по потолку – это ок. Если же ребёнок начал приставать к кому-то из пассажиров (часто бывает), родитель такой просто умиляется: он же ребёнок, ребёнок. А мне, может, омерзительны слюни чужого ребёнка. И нехрен мой ноутбук трогать. Заберите своё чадо, пусть вас жамкает.

Другая категория – это когда ребёнок встаёт на кресло (а это вообще всеми авиакомпаниями запрещено) и начинает с тобой через спинку общаться, типа играть. Родитель же лыбится и умиляется, вот и вырастает потом невоспитанное.

Как надо: посадить ребёнка. Занять его окружающим миром – показать ремень, которым он пристёгнут, игрушки достать, столик показать откидной, лампочку, мало ли прикольного в самолёте, у иллюминатора посадить (кстати, вот я реально не понимаю мамаш, которые сами сидят у иллюминатора, а 6-7-летний ребёнок, на которого уже куплен отдельный билет, почему-то тянется к свету через коленки матери). И если ребёнок лезет к пассажирам, аккуратно его ограничить, потому что это неприлично.



7. Паникёры

Если у тебя боязнь летать, дружок, плавай. Помню, как мы в 2011-м в Крым летали, и у самолёта при взлёте навернулось шасси, он развернулся и садился на два оставшихся. Я вообще спокоен при таком как вол – всё равно ничего сделать не могу. Единственное, чем я могу реально помочь экипажу – это сидеть спокойно и вообще его не дёргать. Но рядом со мной сидела тётка, которая люто крестилась, со скоростью пулемёта, и всё время меня локтем хреначила при этом. Я замечания не сделал, так как было видно – ещё лютее распсихуется. Бывают пассажиры, которые вопят, панически вызываю стюардов, бегают по салону – и всё это в моменты, когда экипаж реально занят. Не ими.

Как надо: сидите спокойно. Если суждено упасть, вы ничего не сделаете всё равно. Ваша паника увеличивает вероятность проблем.



8. Выпивохи

Ну выпить в самолёте на уровне «коньячку мне» - это такой национальный русский обычай, терпеть не могу. Ни разу не видел нажравшегося иностранца на борту, а русских – чуть более чем до фига. Раз стопочка, два стопочка, и тут уже заигрывания со стюардессой (которую от этого тошнит, она это 100 раз в день слышит и тут можно ставить памятник её самообладанию), и с соседом. А я не хочу с тобой говорить. Мне наплевать на твою жену, кота и положение сборной по футболу. Я книгу читаю. И вообще я в наушниках.

Как надо: знать меру.



9. Музычка взлух

Каждый рад кто-то обязательно достаёт смартфон (планшет, ноутбук) и смотрит на нём кино (слушает музыку) без наушников. Я всегда делаю замечание, если могу дотянуться вежливо (не через три ряда). Примерно 70% извиняется и достаёт наушники – тут мне неясно, почему нельзя было это сделать с самого начала. Но есть мудаки, которые начинают качать права: другим не мешает, чё ты тут. На таких жалуюсь стюарду. Обычно срабатывает. Чел ненавидит меня до конца полёта, но мне это уже безразлично.

Как надо: использовать наушники, какие тут ещё комментарии.



10. Тупящие на регистрации

В принципе, я обычно регистрируюсь или по Интернету заранее, или в автомате. К стойке подхожу только если надо багаж сдавать (и для этого отдельной стойки не выделено). Но иногда приходится и вживую постоять. И есть такая категория людей, которая тупит неимоверно. Вот они идут перед тобой в очереди, и вот уже их очередь наступает, то есть они у жёлтой линии. И тут они останавливаются наглухо, потому что способны осознать существование только той стойки регистрации, что прямо перед ними. То, что очередь распределяется между 5-6 стойками, они понять не могут. Я иногда подсказываю: смотрите, освободилась стойка, идите туда. В основном они соглашаются, но пару раз я сталкивался с мегакадрами, которые мне на полном серьёзе отвечали «это не моя». И пока девушка им десять раз не махала и не кричала: идите, идите, здесь свободно, они не шли категорически.

Как надо: не утыкаться в смартфоны и не тупить, а следить за стойками и сразу идти в свободную. И вы быстрее справитесь, и очередь за вами быстрее пройдёт.

Итог! Друзья! Ведите себя хорошо в аэропортах и самолётах! И вас будут любить :)


Pulitzer Prize for Feature Photography 1973: другие ракурсы
Парфюмер за работой
nostradamvs
А мы с вами, друзья, снова заглянем в анналы Пулитцеровской премии. На этот раз в 1973 год, в номинацию Pulitzer Prize for Feature Photography. Суть в том, что в 1968 году единственная фотономинация Pulitzer Prize for Photography была разделена на две – на художественную (о ней и идёт речь) и на новостную. Согласитесь – это разные принципы. Задача новостника – поймать сенсацию (таким был, например, кадр, на котором Джек Руби убивает Освальда), а фотохудожника – отразить что-то, не привязанное ко времени. Вечность, что ли.
В общем, в 1973 году Pulitzer Prize for Feature Photography получил американский фотограф Брайан Лэнкер за снимок, известный под названием Moment of Life («Момент жизни»). На снимке женщина считанные секунды назад родила ребёнка, ещё пуповина не перерезана, и счастье на её лице всё ещё пересекается с болью. Сильный момент.



Но, как нетрудно догадаться, за снимком есть история. Во-первых, Moment of Life – это целая серия фотографий. А во-вторых, через несколько лет Брайан Лэнкер женился на этой женщине.

Под катом ещё снимки и историяCollapse )

Вот такая окружающая фотографию история любви. По-моему, очень настоящая.

Как надуть кубический пузырь
Парфюмер за работой
nostradamvs
А вот если вы, друзья, не покупаете (не выписываете, не читаете, не берёте у товарища) журнал «Популярная механика», вы поступаете очень неправильно. Потому что «Попмех» - это самый мегаофигенный журнал на всём постсоветском пространстве. В «Попмехе» работают люди, которые делают крутые штуки и не менее круто о них рассказывают.

Вот я, например, веду там в последнее время рубрику «Опыт», в которой делаю разные занимательные вещички своими руками. Уже столько сделал, что могу соревноваться с профессором Николя и устраивать шоу для детей, право слово :) Крутизна наших опытов в том, что их можно делать дома из штук, которые свободно продаются в магазинах. То есть ничего хитрого. Просто сходите в «Ашан» и повеселите ребёнка (или себя) вечером.

Короче, вы бегите в киоск за свежим «Попмехом», а я вам тут несколько запоздало расскажу, какой опыт делал для январского номера. Ну, что говорить, я научился надувать квадратные пузыри. Очень клёвая штука, между прочим.



Как надуть кубический пузырьCollapse ).

В этом посте я честно пиарю тех, кто помогал в этом страшном деле, все бренды настоящие и ничего мне за это не дали :) Фотки сделаны частично мной на мыльницу (те, где нет моей физиономии), а частично – уже профессиональным образом – Максом Балакиным. Минус кубических пузырей лишь в том, что оне не летают. Ну и ладно, зато выглядят прикольно.

В февральском номере я превращал воду в гель (номер ещё в продаже), а что делал в мартовском – не скажу (номер скоро будет в продаже).

56. Сонарное зрение Бена Андервуда
Парфюмер за работой
nostradamvs
У мальчика по имени Бен не было глаз. Совсем не было – в прямом смысле. Их удалили хирургическим путём, когда Бену не исполнилось и трёх лет. Это был рак глаз, ретинобластома. До момента, когда я заинтересовался историей Бена, я не слышал о раке глаз как таковом. Это и в самом деле одна из наиболее редких форм онкологии. Сегодня её умеют излечивать без потери органов, но тогда иных путей помимо ампутации не было. Хотя наша история не об этом.
Когда Бен заходил в новое помещение, он громко цокал языком – и всё, больше ничего ему было не нужно. Он безошибочно садился на стул, брал предметы, мог даже напечатать текст на клавиатуре. Он видел всю комнату, вплоть до самого маленького предмета. А ещё он катался на скейтборде, постоянно щёлкая языком, и плавал в бассейне. Тростью он перестал пользоваться с шести лет.
Это называется сонарным зрением, и Бен был самым талантливым человеком из всех, обладающих подобной способностью.



Видеть без глазCollapse )

Полный список предыдущих историй серии можно посмотреть в оглавлении моего Живого Журнала.


Смерть Телепузика
Парфюмер за работой
nostradamvs
Приступ Вселенского Идиотизма был.

Квёлый, как большой желейный пудинг,
На подушках перед всей страной
Умирал последний телепузик,
Старенький, морщинистый, больной.
Он лежал, обвисли грустно уши,
Побледнел цветной комбинезон,
Тинки-Винки, ссохшаяся груша,
Завершал последний свой сезон.
А бывало – шли делишки в горку,
Честь была героям и хвала,
Их великолепная четвёрка
Детские сознания рвала.
Лихо избавляясь от пелёнок,
С пеной у оскаленного рта
Каждый недосмотренный ребёнок
Пульт от телевизора хватал
И включал, пока не отобрали,
Самый обожаемый канал,
На котором Дипси, По и Лялю
Честь имела пузизреть страна.

Первым умер Дипси. Алкоголик
Был он и отчасти наркоман.
Он страдал от пузиковых колик,
Норовил залезть в чужой карман,
Приставал и к По, и к Ляле даже,
Танцевал чечётку на столе,
Пил шампунь – и, наконец, однажды
От шампуни мирно околел.
После время Ляли наступило,
По любви пошла она в разнос,
Причитала, Дипси-Дипси, милый,
Целовала труп в холодный нос.
Тинки-Винки Лялю было жалко,
Он принёс ей блинчик, май и мир,
Но она повесилась на балке,
Угощенье выбросив в сортир.
Для того, чтоб заглушить обиду
И слезами не мочить кровать,
По свалить решила в Антарктиду –
Траурную вахту отбывать.
Как-то раз из дома выйдя рано,
По забыла взять с собой очки
И пропала где-то за бураном,
Снегом и осколками тоски.

Лирическое хоровое отступление:
…а я еду, а я еду за туманом,
За мечтами и за запахом тайги…


Вот и всё. Забыв о страшном грузе,
О собратьях, канувших в ничто,
Умирал последний телепузик,
Подводя прошедшему итог.
«Жизнь свою прожил, скажу, не зря я:
Подчинял себе и пап, и мам,
Щупальца везде распространяя
Нейролингвистических программ,
Я детей любил мультиканально,
Был им бог, родитель и кумир,
И сегодня свой аккорд финальный
Честно ретранслирую в эфир…»
Но не в этом дело, Тинки-Винки,
До свиданья, что тебя винить,
Ты всего лишь яркая картинка,
Тонкая оборванная нить.
Страшная секира пропаганды
Над детьми советскими висит –
Что ещё готовит нам команда
Вражеской конторы БиБиСи?..

На паперти
Парфюмера ведут
nostradamvs
На паперти у любой церкви всегда околачивается огромное количество попрошаек всех мастей. Да и не только на паперти – просто у церковных дверей, монастырских ворот и даже часовенок. Их можно подразделить на типовые категории.
Самая гадостная категория – это алкаши. В основном, молодые. В Коломне у монастыря мы наблюдали избитую, помятую и пропитую насквозь пару мужиков лет 40 максимум (думаю, реально младше), которые «Христом-богом» умоляли подать им и сипели вслед «…храни вас Господь…» Эта категория мне омерзительна – я никогда и ни за что не подам алкашу ни копейки. Тем более, когда он молодой, у него есть руки и ноги и он может работать. Кирпичи таскать, блоки перекладывать, асфальт мести. Со временем алкаши стареют и превращаются в старых вонючих бомжей. Таким я тоже не подаю.

Молодые тётки с детьми меня тоже чудовищно раздражают. Отдай ребёнка в сад и иди работать, - хочется сказать. Иди продавай, мети, носи. Неквалифицированных рабочих мест – просто валом, на каждом углу. А они смотрят на тебя с ненавистью, мол, у меня ребёнок, подайте мне.
Не так давно мы стояли в очереди в кассу. Время работы кассы (вокзальной) уже подходило к концу, оставалось минут пять, но мы ещё успевали. Кассирша сказала мне: попросите, пожалуйста, за вами больше не занимать, а вставать в другую кассу. Я сказал это сначала одному дядьке, потом другому – они пошли в другие кассы. Подошла наша очередь. Мы покупали много билетов, минут на 5-10 работы, то есть даже зашкаливая за перерыв. В этот момент за мной встала некая мамаша с ребёнком. Немного чуркоподобная, но прилично одетая. «Попросили не занимать…» - сказал я. «А я с ребёнком!» - сказала она. Мы оформили 4 из 6 билетов (в разные точки, плюс поезда выбирали), и я ещё раз на всякий пожарный сказал мамаше: «Встаньте, пожалуйста, в другую кассу, тут уже перерыв, просили не занимать». «Я с ребёнком!» - ответила она. Ту же фразу сказала ей, высунувшись, кассирша. И получила тот же ответ. Конечно, касса закрылась перед мамашей, которая, матерясь, пошла в соседнюю.
Тут такой же принцип. Ребёнок = давление на жалость. А когда ты его рожала, о чём ты думала? Ты думала о том, что придётся стоять на паперти? Ты уже планировала использовать его в качестве козыря, не так ли? Ребёнок – это не козырь. Ты не становишься избранной и не приобретаешь ангельский статус. Поэтому этой категории я тоже не подаю.

Самая распространённая категория на паперти – это бабушки. Разные. Постарше, помладше, поприличнее, поободраннее.
Собственно, к чему я веду.
В Нижнем Новгороде около церкви (близ которой похоронен Кулибин, в Кулибинском парке) мы встретили бабушку. Бабушка была потёрта жизнью, у неё не было одного глаза, но в её поведении была какая-то забытая интеллигентность. Пока мы рассматривали и фотографировали могилу Кулибина, бабушка старательно рассказывала нам о том, что некогда тут было полноценное кладбище, которое в 30-е годы уничтожили, только могилу великого изобретателя не тронули, а теперь на костях дома строят, и когда фундамент делали, море костей извлекли. И о Кулибине – кем был, что создавал. На деле – две странички из учебника истории, ничего особенного. Но скажу честно – впервые в жизни дал денег на паперти, и даже теперь жалею, что мало дал. Потому что бабушка не праздно стоит «господом-богом-молю», а делает то, что может делать. Молодец, вот честно.
Ведь у каждой церкви своя история, свой путь. Он в 99% случаев имеет свои занимательные стороны, обрастает удивительными фактами, пахнет кровью, вином и потом. И ладаном.

Я считаю так. Прицерковных бабушек (не алкашей, не бомжей и не мамаш) нужно поставить хотя бы на маленькое государственное довольствие. Дать им две странички – историю этой конкретной церкви, этого конкретного кладбища, часовни, района, парка. И путь рассказывают туристам, которые подходят и фотографируют. И турист больше подаст, и от государства хлеб будет. И бабушки будут при деле.
Кроме того, постоянно стоя в одном месте, человек как-то автоматически начинает знать о нём всё. От того, в каком углу тут бывал Пётр I, до того, в каком углу расстреляли последнего настоятеля в 30-е годы.
Вот так.

Дочери Маргарет Гарнер
Парфюмер за работой
nostradamvs
Авраам Линкольн чтится американцами подобно Мессии. В общем, есть за что. И в самом деле, именно при его правлении США покинул один из самых страшных и жестоких институтов в истории человечества – институт рабства. Но с другой стороны, Линкольн оказался в нужном месте в нужное время и стал во многом естественным инструментом истории. Уже в 1850-е годы ситуация была накалена до предела. У рабов появлялись свои герои, происходили массовые восстания и побеги – до падения института рабства оставалось немного.
Герои были разными. Одной из самых известных героинь стала Маргарет Гарнер (Margaret Garner) по кличке «Пегги». Она не была негритянкой в полном смысле этого слова, скорее, мулаткой. Её матерью была рабыня по имени Присцилла с плантаций Мэпплвуд, Бун Каунти, штат Кентукки. А вот отцом Маргарет был сам Джон Поллард Гэйнс (John Pollard Gaines), владелец плантации. Присцилла прислуживала в доме, а Джон был единственным мужчиной – белым мужчиной в округе. И Маргарет родилась мулаткой, но – в рабстве.
Впрочем, речь не о матери Маргарет. Речь – о её дочерях.



Страшная история Маргарет ГарнерCollapse )

Список предыдущих серий:

Пулемёт Антонины Макаровой, Alter ego Джеймса Типтри-младшего, Соавтор Роберта Штильмарка, Патологии Джозефа Меррика, Боевая подруга Марии Октябрьской, Набат Александра Соболева, Пять дней Иоанна I, Удивительный дар Зеры Колберна, Аэроплан Энтони Ролта, Мрачное воскресенье Режё Шереша, Непростое детство Уильяма Стоунхэма, Жизнь и смерть Роальда Мандельштама, Трон Дьёрдя Дожи, Две гонки Пьера Левега, Любовь Карла Танцлера


Дмитрий Быков: перевод "Двенадцатая баллада"
Парфюмер за работой
nostradamvs
Трудно Быкова переводить. Его игру слов передать вообще, по-моему, невозможно. Но вдохновившись моим предыдущим переводом "Письма", я взялся за "Двенадцатую балладу". Кстати, не стоит прямо сегодня-завтра тянуть этот перевод к себе в дневники. То же "Письмо" пережило целый ряд редакций/рекомендаций других юзеров и пришло к окончательному варианту лишь 5 дней спустя. Так что стоит подождать.

Дмитрий Быков. "Двенадцатая баллада"

That’s ok, I say. That’s ok, then I say to you – I accept your ruthlessness: you have reasons. But imagine, please, that I’ve paid my due and I’ve found another business. I’ll be truthful, I’ll greet you whenever we meet, I’ll bow low to you, I’ll be safe and useless. It is quite impossible, nowise, they answer me, we can’t maintain your life, excuse us.

That’s ok, I say. That’s ok, then I say to them – I throw up the towel, decrease and narrow, I become inaudible, invisible and than I conceal myself in a kind of a burrow, I am meek and mild, only “yes” and “aye”, I become a landscape, unapparent, pure… We can’t possibly do it, they say. Good bye: full surrender and total death, be sure.

That’s ok, I whisper – it’s nothing at all to save, I’m aware that I’m a spot, an illness – let’s concede I ride roughshod over myself, let’s concede I stoop to beg for forgiveness! For the sake of your women, children, cripples – belay! – you can't get any sense out of me, my dear!

No, they answer. No quarter, no respites, no delays: such model as you must finally disappear.

That’s ok, I say, what of it? – we’re at the ring, – make a lot of attempts, benefit is zero. In this case I’ve to show you and your foolish king such a bearded trick, feigning I’m a hero. I’ve to launch to the Universe your lousy corpses hash, then reducing you to a stardust status – if you think that I like it – it’s your mistake, your trash, but you’ve forgot all the rules and statutes. One-two-three. Straight line as a cord. Telescopic sight, a flash: fly, my barrel leaver. I am terribly bored with it, my Lord. I'm terribly bored, would you believe it?..

Вот так выглядит оригинал:

Хорошо, говорю. Хорошо, говорю тогда. Беспощадность вашу могу понять я. Но допустим, что я отрекся от моего труда и нашел себе другое занятье. Воздержусь от врак, позабуду, что я вам враг, буду низко кланяться всем прохожим. Нет, они говорят, никак. Нет, они отвечают, никак-никак. Сохранить тебе жизнь мы никак не можем.

Хорошо, говорю. Хорошо, говорю я им. Поднимаю лапки, нет разговору. Но допустим, я буду неслышен, буду незрим, уползу куда-нибудь в щелку, в нору, стану тише воды и ниже травы, как рак. Превращусь в тритона, в пейзаж, в топоним. Нет, они говорят, никак. Нет, они отвечают, никак-никак. Только полная сдача и смерть, ты понял?

Хорошо, говорю. Хорошо же, я им шепчу. Все уже повисло на паутинке. Но допустим, я сдамся, допустим, я сам себя растопчу, но допустим, я вычищу вам ботинки! Ради собственных ваших женщин, детей, стариков, калек: что вам проку во мне, уроде, юроде?

Нет, они говорят. Без отсрочек, враз и навек. Чтоб таких, как ты, вообще не стало в природе.

Ну так что же, я говорю. Ну так что же-с, я в ответ говорю. О как много попыток, как мало проку-с. Это значит, придется мне вам и вашему королю в сотый раз показывать этот фокус. Запускать во вселенную мелкую крошку из ваших тел, низводить вас до статуса звездной пыли. То есть можно подумать, что мне приятно. Я не хотел, но не я виноват, что вы все забыли! Раз-два-три. Посчитать расстояние по прямой. Небольшая вспышка в точке прицела. До чего надоело, Господи Боже мой. Не поверишь, Боже, как надоело.

Ощущение террора.
Парфюмера ведут
nostradamvs
Да пусть там люди, пусть они для кого-то другого милые и добрые, пусть у них и дети, и виноград. И пусть я за это попаду в ад. Но честное слово, как светло и ярко гореть в аду, если твою душу выпили до дна, и уже совсем нечего терять! (c) Леонид Каганов.

Я чувствую: кровь вскипает и рвёт артерии,
Подкожный, почти что римский, водопровод.
Смириться нужно – но с такими потерями
Смириться может разве что идиот.
Рождается новый жанр: слепая стенопись,
Перфоманс, пробуждающий, точно «Burn» -
Я чувствую, как во мне закипает ненависть,
Мой внутренний мистер Хайд, сверхразведчик Борн.

И кто-то по «Фэшн-ТиВи» продаёт нам кружева,
Оборочки, финтифлюшечки и гламур:
Но мне наплевать: достаю из схрона оружие,
Бросай арбалет на пол, паскудный Амур.
И руки за головы, все вы – руки за головы,
Лежать на земле и не двигаться, носом – в пол.
Нет требований, переговорщик, заткни свой колокол,
Я просто хочу убивать, вот и весь гандбол.

Подайте мне глобус и ластик подайте с лезвием,
Подайте мне радиоточку, телеэкран.
Раз целые страны мне кажутся бесполезными:
Так я бы сейчас же и стёр несколько стран.
Пусть дети там, виноград, машиностроение,
Наука, культура и счастье – хоть сотню раз.
Но весь этот улей, табор, шабаш, роение –
Всё это нужно стирать, стирать, стирать.

Стирать их довольных пап на красивых «Крайслерах»,
Стирать их дородных мам и тупых детей,
Стирать их суды, магазины, «Плейбои», «Хастлеры»,
Стирать их Солнце, оставить их в темноте.
Отправить к ним океаны, торнадо, молнии,
Залить их страну раскалённым красным свинцом,
Стереть их, но чтоб заметили и запомнили
В последний момент ненавидящее лицо.

Прощай. Ты умрёшь сегодня под этим ластиком,
Прости, но тебе неподвластны миры, мой друг.
Будь счастлива фактом (нет-нет, это не фантастика),
Что ты умираешь от самых любимых рук.
Ворвутся солдаты, но нет террориста более,
Они опоздают: полглобуса – пустота.
Последним движением в белое-белое поле я
Стираю себя.
И совесть моя – чиста.


СОЧИНЕНИЕ ПО КАРТИНКЕ ДЛЯ ДЕВЯТОГО КЛАССА
Парфюмера ведут
nostradamvs
Мальчик играет, конечно, в мячик, мальчик от девочек мячик прячет, если найдут эти дуры мячик, бросят в соседский терновый куст. Мальчик ушёл далеко от дома, местность не очень-то и знакома, но по неписанному закону думает мальчик: “Сейчас вернусь”. Мячик цветной и живой почти что, праздник для радостного мальчишки, в первом составе у “Боавишты” или, на крайность, у “Спартака”. Гол – аплодируют все трибуны, гол – и ревёт стадион безумно, уно моменто, всего лишь уно, слава настолько уже близка. Воображенье ему рисует: все вратари перед ним пасуют, он переигрывает вчистую всех Канисаресов на земле. Он – нападающий от рожденья, через защиту промчавшись тенью, сеет в соперниках он смятенье, кубки красуются на столе. Мяч улетает куда-то дальше, через дорогу, пожалуй, даже. В следующий раз-то он не промажет, хитрый кручёный – его секрет. Мальчик бежит за мячом вприпрыжку, не замечая машину, слишком быстро летящую на мальчишку. В этот момент замирает вре...

Мама готовит обед на кухне, рыбе два дня: не сварить – протухнет, после, закончив, устало рухнет, будет смотреть по ТВ кино. Пахнет едой и чуть-чуть духами, пульт управления под руками, что по другой, например, программе, тоже какое-то “Мимино”. Рыба всё варится, время длится, ночью без мужа давно не спится, хочется днём на часок забыться, чтобы ни звука и темнота, только никак, ни секунды больше, нужно успеть на работу, боже, строже к себе – да куда уж строже, слышите, это я вам, куда? Ночью – сиделкой, а днём – на баре, маму любая работа старит, тут о каком уж мечтать загаре, губы накрасить – минута есть. В маму внезапно стреляет током, что-то сынишка гуляет долго, в ней просыпается чувство долга, тяжек, поди, материнский крест. Мама выходит, подъезд свободен, улица тоже пустует вроде, мама кричит, мол, ты где, Володя, быстро темнеет в пустом дворе. Мамы ведь чувствуют, где их дети: что-то не так, это чует сердце, что-то не то, ощущенье смерти. В этот момент застывает вре...

Виктор сегодня почти доволен, утром пришло sms от Оли, Оля свободна: в бистро, в кино ли, это неважно, но мы пойдём. Виктор влюблён, как мальчишка глупый, зеркалу поутру скалит зубы, носит букеты размером с клумбу, ждёт у окна её под дождём. Виктор на съёмной живёт квартире, классно стреляет в соседнем тире, Виктору двадцать, кажись, четыре, молод, подтянут, вполне умён. Вот, на неделе купил машину, планы на отпуск теперь большие, ехать с друзьями в Париж решили, Олю, возможно, с собой возьмём. Радио бьёт танцевальный ритм, Виктор пьёт пиво с довольным видом, надо себя ограничить литром: всё-таки ехать потом домой. Друг говорит: погоди, останься, скоро начнутся такие танцы, Оля заждётся, поеду, братцы. “Оля, - смеются, - о боже мой!” Виктор садится за руль нетрезвым, скорость он любит, признаться честно, медленно ехать – неинтересно, если ты быстр – то ты в игре. Виктор себя ощущает мачо, красный мустанг по дороге скачет, тут выбегает на трассу мальчик. В этот момент замирает вре...

Время застыло и стало магмой, патокой, мёдом и кашей манной, чем-то таким безусловно странным, вязко-текучим, пустым на вкус. Время расселось в удобном кресле, время не знает “когда” и “если”, так как все эти “когда” и “если” пахнут не лучше, чем старый скунс. Если мальчишка не бросит мячик, мячик, естественно, не ускачет, мама, естественно, не заплачет, так, отругает, и это всё. Если водитель не выпьет пива, Оля не будет слегка игрива, сложится паззл вполне красиво: жулик наказан, Малыш спасён. Время не знает, на что решиться, вроде не хочется быть убийцей, только надолго остановиться – это неправильно, сто пудов. Там ведь немного, не больше метра, хуже для паузы нет момента, тут уж какие эксперименты, чуть с поводка – и уже готов.

Здравствуйте, дети. Себя устроив в шкуре любого из трёх героев, пишем об этом красивым строем, на сочинение – полчаса. Пишем, пожалуйста, аккуратно, буквы желательно, чтобы рядно, почерк красиво, легко, нарядно, так, чтобы радовались глаза. Мальчик застыл в двух шагах от смерти, Виктор не видит его – поверьте, маме – бумажка в простом конверте, пишем об этом сквозь “не могу”. Пишем о том, что ни дня покоя, пишем о том, что мы все – изгои.

Если рискнёшь написать другое – я у тебя в долгу.