February 1st, 2009

Парфюмера ведут

Красота страха и омерзения.

Иногда меня спрашивают: Тим, почему у тебя такая жестокая проза? Откуда берутся «Реванш», «Дороти» или «Здравствуй, Каин»? Почему ты, live такой позитивный человечище, в прозе превращаешься в кровожадного монстра?
Я отвечу. Я люблю красоту кошмара. Я люблю Стокера. Я люблю чудовищные по степени своего морального уродства истории. Вроде «Коллекционера» Фаулза. Или отдельные истории из «Одиночества в сети» Вишневского – там тоже достаточно страшных сказок. Даже у Стругацких в гениальном «Пикнике на обочине» идея того, что Рыжий берёт Артура с собой только для того, чтобы скормить мясорубке, - красива и ужасна одновременно. Я люблю такие темы.
Расскажу вам несколько сюжетов, которые поразили меня в последний год.
Одна история – в романе Джеффри Форда «Физиогномика». Эта идея проходит как центральная в первой книге трилогии, но во второй она просто упоминается вскользь, а в третьей (самой сильной, просто блестящей – я ещё опубликую отчёт) и вовсе пропадает. Идея такова. Физиономист влюбляется в женщину. Она прекрасна. Но он – судебный физиономист, по чертам лица и тела, измеряя в миллиметрах различные расстояния и размеры, он определяет все помыслы человека, его сущность и характер. Он любит её, как мужчина, но как физиономист, он видит в её чертах знаки того, что она – воровка, убийца, подлая тварь. И он решает спасти её. Он усыпляет её и при помощи скальпеля правит её лицо, чтоб получить эффект «от обратного». То есть изменив черты, указывающие на порок, он устранит сам порок. Он уродует её – и она становится совершенной с точки зрения физиогномики, но уродом с точки зрения любого человека и её самой. Что дальше – неважно (всё заканчивается хорошо для неё и так себе для физиономиста). Сама идея прекрасна и чудовищна.
Другая – в блестящем (10/10) детективе Харлана Кобена «Пропащий». Эта история – просто пара страниц, её рассказывают, по сути, главному герою, и она не влияет на общий ход детективной истории (это офигенный детектив, да-а). Но историю я запомнил. Была проститутка. И был сутенёр. И в проститутку влюбляется один человек. Он собирается сбежать с ней. Сутенёр – негодяй и собственник – прознаёт об этом. Он оглушает её и в течение трёх часов уродует её. Наносит шрамы, вырывает ногти, отрезает уши, то есть превращает в уродца для фрикшоу. Когда жених приезжает за ней, он находит её в таком состоянии. Он делает единственно верную вещь. Он берёт пистолет, идёт и убивает сутенёра. Она отпускает жениха, и он уезжает – они разумные люди и понимают, что для них всё кончено. Она выходит из больницы (конечности у неё на месте, и глаза тоже, но внешне она – чудовище). И она обнаруживает, что сутенёр жив, что жених попал ему в позвоночник, что тот – парализованный – лежит в больнице. Она представляется сестрой и забирает его к себе. И далее в течение 10 лет она держит его в задней комнате своей крошечной квартирки. Он может только говорить и шевелить глазами. Всё в пределах его обзора она обклеивает своими фото – когда она была красивой. 10 лет она кормит его питательным раствором через капельницу, меняет бельё, переворачивает его от пролежней и выносит утку. И молчит, всегда молчит. 10 лет он лежит в одной и той же позе и смотрит в абсолютной тишине при свете маленькой лампочки на одни и те же фотографии. И так – до конца жизни. Страшнее мести – не придумать, мне кажется.
Когда-то давным давно были ещё красивые и страшные истории.
Как в романе Артуро Переса-Реверте «Учитель фехтования» престарелый учитель убивает свою единственную любовь, юную и прекрасную, свою ученицу, сражаясь с ней в собственном фехтовальном зале тупой рапирой против боевой шпаги. Убивает, потому что она хочет убить его, и у него нет другого выхода.
Как в гениальной повести Марины и Сергея Дяченко «Хозяин колодцев» Юстин отказывается от своей любви и счастья – лишь бы не ограничивать ничем свою беспредельную свободу, становится изгоем, разбойником, но не позволяет себе стать человеком, в чьей душе побывал другой.
Как у Милорада Павича в рассказе «Долгое ночное плавание» слепоглухая проститутка всю жизнь верит в то, что к ней приходит каждую ночь один и тот же – её возлюбленный – мужчина. Как у Стивена Кинга в рассказе «Долгий джонт» мальчик возвращается из ниоткуда с глазами тысячелетнего старика. Или девочка, погибающая от звука собственного сердцебиения в романе Джеффа Нуна «Брошенные машины».

Из того, что я читаю, берётся то, что я пишу.