December 3rd, 2008

Парфюмер выливает духи

Умер Геннадий Жуков

Умер Геннадий Жуков. Не хочу ничего говорить.

И была у мальчика дудка на шее, а в кармане ложка, на цепочке кружка,
И была у мальчика подружка на шее - Анька-хипушка.
Мальчик жил-поживал, ничего не значил и подружку целовал,
А когда уставал - Аньку с шеи снимал и на дудке фигачил.
Дудка ныла, и Анька пела, то-то радости двум притырочкам !
В общем, тоже полезное дело - на дудке фигачить по дырочкам.
А когда зима подступала под горло и когда снега подступали под шею,
Обнимались крепко-крепко они до весны. И лежали тесно они, как в траншее,
А вокруг было сплошное горе, полно войны...
Война сочилась сквозь щели пластмассового репродуктора,
Война, сияя стронцием, сползала с телеэкрана.
Он звук войны убирал, но рот онемевшего диктора -
Обезязычевший рот его - пугал, как свежая рана.

И когда однажды вечером мальчик потянулся к Анне
И уже встретились губы и задрожали тонко,
Там - на телеэкране - в Ираке или Иране,
Где-то на белом свете убили его ребенка.
И на телеэкране собралась всемирная ассамблея,
Но не было звука, и молча топтались они у стола.
И диктор стучал в экран, от немоты свирепея,
И все не мог достучаться с той стороны стекла.
А мальчик весной проснулся. Проснулся рано-рано,
Взял на цепочке кружку и побежал к воде,
Он в кружку губами ткнулся, и было ему странно,
Когда вода ключевая сбежала по бороде.
А мальчик достал из кармана верную свою ложку
И влез в цветок своей ложкой - всяким там пчелам назло, -
Чтобы немножко позавтракать (немножко и понарошку),
И было ему странно, когда по усам текло.

Тогда нацепил он на шею непричесанную свою Анну,
И было ему странно Анну почувствовать вновь.
Тогда нацепил он на шею офигенную свою дудку,
Но музыку продолжать было странно, как продолжать любовь.
Он ткнулся губами в дудку, и рот раскрылся, как рана,
Раскрылся, как свежая рана. И хлынула флейтой кровь.


Он прислал мне это стихотворение на е-мейл когда-то, около года назад. Тогда я ничего о нём не знал. Мы почти не переписывались, всего пара писем и всё.

Но его флейтой хлынула кровь, и пусть земля будет ему пухом.