October 23rd, 2008

Женщина в розах

Константинополь

Вот когда ты обнимешь деревянную статую в гефсиманском саду у Дунайского берега,
Проведёшь языком по щекам, изувеченым бесконечным потоком сладковатых ветров,
Всё внезапно заполнится суетой и солдатами, непонятными криками, чехардой и истерикой,
На языческом идоле, поцелуем помеченном, через поры и трещины вдруг проявится кровь.

И одежды твои станут нервно-пурпурными, небосвод раскроится ослепительной молнией,
Ты разверзнешь объятия дождевому причастию, упадёт с твоих глаз пелена, пелена:
Твои дни были странными, шебутными и бурными, ослепительно яркими и до горлышка полными,
Но поймёшь ты внезапно – они были несчастными, и закроешь глаза, и сорвёшься в Дунай.

      Я тебя увезу, точно Зевс, увозящий Европу,
      На могучей спине племенного красавца-быка,
      По широкой реке, по известным лишь странникам тропам,
      По обширным зелёным лугам –
      В Константинополь.

В дальнем храме с колоннами, за резными распятьями, за цветными портретами, золотыми иконами,
Между сном и реальностью под надёжной охраной терпеливых работников топора и меча
За скульптурами медными, поражёнными патиной, в самом дальнем углу за тенями альковными,
Только Солнце поднимется, полусонное, раннее, ты увидишь отверстие для стального ключа.

Подойди же, хорошая, босиком по холодному, леденящему камню, лабиринту шершавому,
Обнажённая точно безъязыкая статуя, предположим, какой-нибудь из милосских Венер,
Проходи между яркими расписными колоннами и дверями железными, потемневшими, ржавыми,
И замочную скважину ты губами усталыми поцелуй, как мужчину, на французский манер.

      Пусть царапают камня неровности нежные стопы,
      Распусти свои чёрные волосы вплоть до земли,
      Мы с тобою уже не вернёмся обратно в Европу,
      Если всё же однажды пришли
      В Константинополь.

Наше время закончится тишиной и спокойствием, пустотой старых улочек, золотым полумесяцем,
Онемеют ударные, обесценятся струнные, порастут наши церковки благовонным плющом,
Мы уютно устроимся, превратимся в погосты мы, мы простим непоседливых, пусть искрятся и бесятся,
Мы вернёмся к началу, мы покроемся рунами, ночь накроет нас звёздным, запылённым плащом.

Это принцип гармонии, безупречные статуи в самом сердце планеты, в ослепительном городе,
Ты прекрасна в любой испостаси, какую бы ты не выбрала, чтобы меня покорить,
А когда мир заполнится суетой и солдатами, я внезапно пойму, как тобою я голоден,
Я найду тебя ночью и наощупь, вслепую мы сами городом станем вплоть до самой зари.

      И пускай где-то там города заливают потопы,
      Бьются молнии оземь, трясётся под небом земля.
      Не чета нам различных кровей королевских особы:
      Мы с тобою вдвоём, ты и я –
            Мы с тобою вдвоём, ты и я –
            Константинополь.